25 ноября 2013
8239

Глава 8. Стратегия-2020 как пример отказа от идеологического лидерства России в Евразии

Данное политическое устройство
(демократия - авт.) устанавливалось
так редко в историческом ракурсе,
что для его возникновения и
сохранения должны были появиться
совершенно необычные предпосылки[1]

Ст. Холмс, политолог

Потенциально самым опасным сценарием развития
событий может быть создание "антигегемонистской"
коалиции с участием Китая, России и, возможно, Ирана...[2]

З. Бжезинский, политолог


Псевдодемократический и псевдолиберальный выбор России, сделанный элитой в политике и экономике в 90-е гг. ХХ века, безусловно отразился не только на социально-экономическом курсе страны, но и на ее внешнеполитической стратегии. "Демократию" попытались внедрить сразу и везде, включая и внешнюю политику, что на деле означало простое перенесение либеральных экономических принципов во внешнюю политику, т.е. простое перенесение либеральных экономических принципов во внешнюю политику: "рынок" (стихия) стал управлять ею, а значит и положил конец любой продуманной стратегии и стратегическому планированию. Что в конечном счете привело к катастрофическому подрыву позиций России в Евразии и АТР и деградации восточных регионов нашей страны.

В отличие от российской правящей элиты, американская элита сделала свой геополитический выбор в отношении Евразии еще во второй половине ХХ века, вновь подтвердив и актуализировав его во втором десятилетии нынешнего столетия. Соответственно этот выбор был подкреплен конкретной и эффективной стратегией, в которой приоритет Евразии стал выше чем остальные региональные приоритеты США. Обращает на себя внимание механизм разработки такой евразийской стратегии, предложенный еще З. Бжезинским. По его мнению, "требуются два основных шага":

- первый: выявить динамичные с геостратегической точки зрения евразийские государства... разгадать центральные внешнеполитические цели их политических элит, а также возможные последствия,... точно указать принципиально важные... евразийские государства, чье расположение и/или существование имеют эффект катализатора...

- второй: сформулировать конкретную политику США для того, чтобы компенсировать, подключить и/или контролировать вышесказанное в целях сохранения и продвижения жизненных интересов США...[3].

Как видно, в отношении Евразии у США была уже в XX веке сформулирована долгосрочная стратегия, которая, коротко говоря, сводилась к нейтрализации наиболее активных субъектов политики в Евразии в целях продвижения американских интересов. Этот "контроль" и "нейтрализация" очевидно имеет значение только по отношению к сильным государствам Евразии, способным составить конкуренцию США - Китаю, Индии, Японии и России. В тактическом, среднесрочном плане можно говорить даже о двух государствах - КНР и РФ, на которых сосредотачивается внимание США.

Отсутствие евразийской стратегии России на этом фоне в ещё больше степени ослабляло ее позиции в Евразии и, в частности, на постсоветском пространстве. Спохватились, когда многое уже было безвозвратно потеряно. И у этого провального курса есть конкретные авторы - не только те, кто в 90-е гг. формулировали повестку дня, но и те, что в XXI веке во многом продолжают определять ее экономическое и финансовое содержание - сторонника псевдодемократической и псевдолиберальной политики.



а). Отсутствие евразийской стратегии у России


Долгосрочная же задача состоит в следующем:
... не допустить возрождения вновь евразийской
империи...[4]

З. Бжезинский, политолог


Главная проблема в отсутствии стратегии евразийской интеграции заключается в том, что нет системного подхода, включающего в себя не только отдельные проблемы внешней и военной политики (которые присутствуют в Концепции внешней политики, Военной доктрине и Стратегии национальной безопасности), но и общего видения проблемы. В том числе последовательности ее решения, взаимосочетаемости разных факторов. Схематично такая евразийская стратегия могла быть изложена следующим образом.



Как видно из этой упрощенной схемы, главным приоритетом евразийской стратегии должно стать опережающее развитие восточных регионов и транспортной инфраструктуры. По сути дела речь идет о создании новых мощных регионов в России. Так же, как в свое время они были созданы в Санкт-Петербурге, на южном Урале, в Западной Сибири. Учитывая новую геополитическую реальность, такими "старо-новыми" гигантами должны стать Омская область и Новосибирская область в Западной Сибири ("прикрывающие" Центральную Азию), Красноярский край и Иркутская область (Восточная Сибирь), а главное - Хабаровская область и Приморский край, - которые должны стать новым центром России на востоке.

Исходя из этой концепции, можно предположить, что новые субъекты РФ станут производящими и логическими центрами для российских партнеров в Евразии, в которых будет концентрироваться демографический и человеческий капитал, военные и транспортные возможности. Эта новая геополитическая роль регионов будет означать и перенос "центра тяжести" управления, распределения финансов и иных ресурсов из европейской части, особенно перегруженных регионов - Москвы, Санкт-Петербурга (и их областей), Краснодарского края, Ростовской области. Это - естественно, если учесть, что численность населения, например, Московской области равна численности населения всего ДВФО. Примерно такое же соотношение транспортных артерий, численности вооруженных сил, но еще хуже с численностью граждан, занятых в наукоемких отраслях, прежде всего в науке, образовании, медицине. Так, если, уж, надо было строить Сколково (хотя гораздо разумнее было бы развивать его не на пустом месте, а в Черноголовке или Дубне), то строить его нужно было в Хабаровске или Владивостоке.

Современная программа развития регионов Дальнего Востока очевидно недостаточна. Она по сути является лишь регионально-отраслевой социально-экономической программой, а не общенациональной стратегией развития восточных регионов. Критикуемая либералами за необоснованность финансирования, она, на самом деле, по своим масштабам финансирования абсолютно недостаточна. Требуется, чтобы все направления - от образования, промышленности до военной политики - были переосмыслены с учетом приоритета в развитии восточных регионов.

Значительным шагом стал бы перенос штаб-квартир корпораций и ряда госучреждений в восточные регионы. Это позволило бы значительно разрядить перенаселенную Москву и область, чья инфраструктура не выдерживает ежегодно увеличивающейся нагрузки, а также перенаправить финансовые потоки и сферу услуг в восточные регионы. Положительный опыт переноса даже столиц - (С.-Петербург, Астана, Бразилия, Анкара) - также свидетельствует о целесообразности этих шагов.

Соответственно те функции, которые сегодня выполняют центральноевропейские регионы в торговле со странами Евросоюза, были бы перенацелены на восточные регионы и их торгово-экономические отношения со странами Евразии и особенно АТР. Приграничная и трансграничная торговля занимает все большее место в европейских регионах, но она ничтожно мала, например, в отношениях с Японией, Республикой Корея, Сингапуром или Вьетнамом.

Но для этого нужна общенациональная, а не частная экономическая стратегия, а изначально - идеологический поворот.

Таким образом, главной нерешенной проблемой в евразийской стратегии России остается политико-идеологическая проблема. Господствующая либеральная идеология не принимала в расчет долгосрочных геополитических интересов России, основываясь на макроэкономическом рыночном фундаментализме.

2011 год подвел определенную черту под этапом "стабилизации" и "модернизации" в развитии России: было признано многими, в том числе и В. Путиным, и Д. Медведевым, и В. Сурковым, что прежняя политика не соответствовала международным реалиям. "Новая политическая реальность", о которой заявил в декабре 2011 года В. Сурков, не означала, однако, главного - новой идеологии, новой концепции национального развития.

Это ощущение "нехватки" идеологии в России выражается во многом. И, прежде всего, в отсутствии внятной стратегии национального развития, которая вытекала бы из такой идеологии. Естественно, что в отсутствии такой стратегии практические результаты социально-экономического развития малозначительны, выглядят декларативно и вызывают критику. Именно отсутствие практических результатов стало основной социальной причиной формирования оппозиции в России в 2011-2012 годах. Сами по себе либеральные требования стали лишь поводом, очередной попыткой либералов укрепиться во власти в России. И ответной реакцией либералов на усиление государства и его институтов в экономике, возвращение незаконно приобретенной собственности и ограничение "всевластия рынка".

Элементы такой идеологии складывались в последние годы, благодаря В. Путину, но целостной системы взглядов, разделяемой большинством правящей элиты и общества, так и не сформировалось[5].

В результате это привело к отсутствию позитивной динамики развития страны, которая проявлялась во многих аспектах, включая, естественно, процесс национальной самоидентификации и евразийской интеграции. Так, например, В. Путин в 2009 году поручил создать рейтинговый комитет при ЕврАзЭС, который давал бы реальные оценки интеграции, но, по признанию советника Президента РФ С. Глазьева, "... финансовые власти нашей страны до сих пор руководствуются исследованиями Moody`s, S&P и Fitch..., которые "себя дискредитировали" и "априори лояльны к США"[6].

Другой пример ограниченности экономического подхода к евразийской интеграции. С момента создания ТС товарооборот между странами-участницами ТС / ЕЭП - Россией, Казахстаном и Белоруссией - вырос на 45%, достигнув 68 млрд долл. Соответствующую статистику привел министр по конкуренции и антимонопольному регулированию Евразийской экономической комиссии (ЕЭК) Нурлан Алдабергенов. Согласно информации Алдабергенова, в 2010 году товарооборот в составил 47 млрд долл., в 2011 году - уже 63 млрд долл. Собственно говоря эти, безусловно, позитивные примеры свидетельствуют лишь о том, что таможенные барьеры многие годы сдерживали товарооборот, но они сами по себе не содействуют развитию производства. Поэтому утверждение председателя коллегии Евразийской экономической комиссии Виктор Христенко о том, что динамика взаимной торговли между государствами ТС и ЕЭП, равно как и внешней торговли с третьими странами, опережает темпы мировой торговли, - не очень сильный аргумент в пользу интеграции. Так, советник президента России Сергей Глазьев обращает внимание на то, что изначально взрывной рост взаимной торговли был вызван снятием таможенных барьеров, но сейчас этот потенциал уже практически исчерпан: дальнейшее увеличение объемов торговли возможно только при производственной и научно-технической кооперации. К 2030 году ЕЭП намерено получить дополнительный совокупный объем ВВП в 1 трлн долл., и две трети этого продукта может быть создано исключительно благодаря производственной кооперации. А для этого необходима общая промышленная политика и стратегия экономического развития"[7].

Но именно общая промышленная политика возможна только в условиях общей интеграционной политики в экономике и финансах, чего боятся многие, в т.ч. даже среди членов ТС.

Сегодня Казахстан наиболее успешно разрабатывает и реализует свою долгосрочную национальную стратегию, что выражается в конкретном росте душевого ВВП, ИРЧП и других показателей. Вполне возможно, что его планы войти к 2030 году в число 20 ведущих экономик мира будут выполнены. Но остается, как минимум, три вопроса.

Во-первых, в этих долгосрочных планах основные интеграционные усилия сосредоточены на торговле. Они (за редким исключением) подчеркивают развитие суверенитета, исключая создание наднациональных органов даже там, где без них просто не обойтись - в парламентской деятельности, воздушно-космической обороне и т.д. Подчеркивая "многовекторность" своей политики, Казахстан ограничивает перспективу евразийской интеграции достаточно узкими рамками торгово-экономических отношений.

Во-вторых, развитие интеграции - долгосрочный процесс, требующий совместного стратегического прогнозирования и планирования не только на национальном, но и на международном уровне. Очевидно, например, что строительство двух одинаковых заводов в союзе невыгодно и нецелесообразно. Тем более такое строительство не нужно, если подобный завод уже существует, либо строится.

Наконец, в-третьих, в интегрированных государствах огромное значение приобретает совместное создание и развитие инфраструктуры, прежде всего транспорта и связи. Это изначально требует совместных решений, которые, в силу их высокой стоимости, относятся к компетенции высшего политического руководства.

Важно подчеркнуть, что отсутствие единой стратегии евразийской интеграции ведет не только к сокращению возможной прибыли, но и прямым потерям. Так, Президент России В. Путин на встрече с В. Януковичем 4 марта 2013 года признал, что товарооборот в 2012 г. между Украиной и Российской Федерацией сократился сразу на 5 млрд долл. и составил 45 млрд долл. Президент Украины, в свою очередь, признал, что эти потери связаны со слабым развитием экономической интеграции с Таможенным союзом[8].

Таким образом, "разновекторность" в политике Украины ведет к конкретным и немалым экономическим издержкам. Но это же справедливо и по отношению к другим странам Евразии: пытаясь ограничиться экономическими соглашениями, отрицая необходимость общей стратегии интеграции, они ежегодно теряют десятки миллиардов долларов. По сути это идеологическая плата за внешнеполитическую "разновекторность", которая легализует доминирование в политической идеологии либеральных экономических идей.



б). Идеологическое лидерство и экономический детерминизм в евразийской политике России


... следует отметить, что публичная дипломатия
и "мягкая сила" только тогда достигают своего
идеала, когда страна обладает притягательной
для внешнего мира идеей или идеологией. Это
ресурс эксклюзивный - он в полной своей мере
проявлялся у революционной и наполеоновской
Франции, молодого Советского государства, в виде
"американской мечты" поколения 1940-1960-х гг.,
отчасти в идеологии интеграционного европеизма,
к сожалению, в идеологии воинствующего ислама

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)


Идеологическому лидерству России в Евразии мешают не внешние оппоненты, а собственные либералы, проповедующие идеологию, не требующую ни государства, ни суверенитета. С точки зрения евразийской интеграции эта идеология ограничена представлениями о примитивной выгоде, хотя даже опыт Евросоюза, показывает, что принимаемые общие решения далеко не всегда и всем выгодны.

Представление о политических и экономических приоритетах либеральной части российской элиты дает "скорректированный" вариант "Стратегии-2020", который, хотя и не был принят в качестве нормативного документа, отражал общее направление либеральной мысли и финансово-экономического курса России во втором десятилетии XXI века[9]. То, что над этим документом около года трудилось более 1000 экспертов и он широко рекламировался в СМИ, о многом говорит. Как и то, что сразу же после его завершения о нем никто больше не вспоминает.

Приведем несколько примеров этой очередной неудачной либеральной версии, о которой забыли сразу же после выборов президента 2012, но идеология которой сохранилась в правящих финансовых кругах страны до настоящего времени и, во многом, определяет евразийскую политику России.

Один из главных разделов Стратегии посвящен диверсификации направлений регионального экономического сотрудничества, где предусмотрены следующие "базовые приоритеты регионального сотрудничества":

"В современных условиях процессы экономической регионализации, не являясь альтернативой глобализации, - пишут все чаще становятся платформой для инициатив и проектов либерализации торговли и инвестиций. В связи с этим перед Российской Федерацией открываются широкие возможности для сочетания (!?) механизмов региональной интеграции в рамках Таможенного союза и Единого экономического пространства России, Белоруссии и Казахстана, а также иных форматов интеграционного сотрудничества на постсоветском пространстве с развитием регионального сотрудничества по другим направлениям, прежде всего с ЕС и странами АТР"[10].

На практике подобная "сочетаемость" оказывается несочетаемой. Страны Евросоюза открыто заявляют о невозможности интеграции и четко противопоставляют свой рынок рынку ТС. Более того, они требуют от других стран жесткого соблюдения правил поведения. Так, в начале 2013 года Евросоюз потребовал от Украины сделать выбор между ним и ТС, не допустив (как того хотели украинцы) даже возможности компромисса. В то же время А. Меркель потребовала от Кипра не вести переговоры с Россией, ориентируясь исключительно на Евросоюз, МВФ и ВБ. Существует и множество других примеров, из которых видно, что Евросоюз руководствуется иными принципами по отношению к странам, не являющимися его членами. Прежде всего - постсоветским государствам. Евросоюзу не нужен конкурент - ни политический, ни экономический - в Европе и Азии в виде любого интеграционного объединения просто потому, что с каждым из государств по отдельности договариваться проще и выгоднее. Он даже готов платить (например, Украине) за ее отказ от евразийской интеграции. Постсоветские государства для Евросоюза - рынок сбыта товаров и источник сырья, а не партнер. Тем более политический. Вот почему ни в среднесрочной, ни в долгосрочной перспективе страны ТС не рассматриваются Евросоюзом в качестве полноправного участника совместной экономической деятельности.

Пожелания либералов "сочетать" интеграционные процессы в Евразии с интересами ЕС и АТР означают завуалированное требование того, чтобы евразийская интеграция не противоречила интересам Евросоюза и США в АТР, а развивалась как простое дополнение к ним. И, что немаловажно, на их политических и экономических условиях.

В такой формулировке наших либералов полностью отсутствует собственно национальная стратегия развития России в Евразии на сколько-нибудь далекую перспективу, оставляя за ней тактическую возможность привязки к политике Евросоюза. Но в этом случае возникает вопрос: если вы выбираете себе такую роль ("посредника", "транспортного коридора", "проводника европейских интересов" и т.п.), то зачем вы вообще нужны, когда можно обойтись без вас? Также, например, как КНР, строящий ледокольный флот для прохождения СМП, может вполне обойтись в будущем без российского ледокольного флота.

Апеллируя к Евросоюзу, наши либералы совершают политическую ошибку, имеющую далеко идущие негативные последствия.

Во-первых, привязка к Евросоюзу означает, что Россия отказывается от лидерства в Евразии и процессе евразийской интеграции, отдавая инициативу другим политико-идеологическим центрам силы. Тем самым она лишает себя влиятельного фактора развития, превращаясь в ведомого в региональной среде.

Во-вторых, отказ от идеологического лидерства означает, что Россия отказывается от роли политического центра одного из евразийских интеграционных процессов превращаясь в партнера, для которого объявляют условия. Что, кстати, нередко практикует Запад по отношению к России.

В-третьих, отказываясь от политико-идеологического лидерства, Россия теряет влияние на формирование экономических условий интеграции, уступает свои текущие и будущие интересы.

Наконец, в-четвертых, в конкуренции цивилизации отказ от идеологического лидерства означает изначально признание себя проигравшим, готовым отказаться от национальной системы ценностей.

В отличие от такой подчиненной, зависимой "стратегии" либералов в Евразии, КНР, например, предлагает долгосрочную национальную стратегию, которую подкрепляет последовательными настойчивыми и конкретными шагами. Как пишет известный ученый А. Фридберг, "... даже занимая оборонительную позицию, китайские официальные лица не довольствуются пассивной ролью. Они стремятся двигаться вперед постепенно, маленькими шагами, медленно расширяя сферу влияния, укрепляя позиции в Азии, тихо, без лишнего шума подрывая позиции Америки в этом регионе. Хотя китайские лидеры не говорят об этом открыто, они нацелены на то, чтобы в долгосрочной перспективе Китай сменил Соединенные Штаты в качестве главной региональной державы, поскольку считают подобное положение вполне законным"[11].

Иными словами, руководство КНР уже определилось со своей стратегией в Евразии, которая основывается на лидерстве в китайской идеологии и традиции. Практическая политика Китая является естественным продолжением китайской истории и традиции. Это в полной мере относится и к китайской политической тактике и дипломатии. А. Фридберг ясно подмечает особенности китайской политики в Евразии, которая ограничивается очень скромными публичными заявлениями (делая исключение только в отношении китайского суверенитета и внутренней политики), но максимально активной экономической политикой не только в Азии, но и в Европе: "Китайское руководство не думает, что этой цели можно достичь быстро или путем наступления по всему фронту. Вместо этого оно стремится успокоить и обнадежить соседние государства, полагаясь на силу могучей китайской экономики (заманчивого партнера для всех), которая, по мнению КНР, способна противодействовать начавшимся попыткам уравновесить ее. Следуя совету военного стратега древности Сунь-Цзы, Пекин намеревается "победить без сражения", постепенно создавая ситуацию, в которой открытое сопротивление его желаниям окажется тщетным и бесполезным"[12].

Такая китайская стратегия и тактика полностью соответствует представлениям о конкурирующих в Евразии цивилизациях, противоречия между которыми имеют базовый, фундаментальный характер, налагающий вполне конкретные ограничения на возможности сотрудничества и сближения. А. Фридберг четко подмечает характер этой стратегии: "Невозможность достижения искреннего согласия между США и Китаем объясняется не отсутствием усилий, а фундаментальным расхождением интересов"[13].

Надо сказать, что цивилизационно-ценностной подход свойственен не только Китаю или США, но и Евросоюзу, где во втором десятилетии политика единой системы ценностей стала вытеснять политику интересов национальной безопасности. Это процесс, несмотря на кризис и естественное национальное сопротивление, станет доминирующим, а значит Евросоюз неизбежно формализует и легализует (в том числе и в нормативно-правовой форме) свою систему ценностей.

Наши либеральные эксперты в качестве главного принципа российской стратегии обозначают "непротиворечивый характер обязательств" между потенциальными партнерами в Евразии - Евросоюзом (США), странами ТС, сотрудничество с которыми в силу "их технологической отсталости" не позволяет считать их "в качестве основного фактора"[14]. Это, конечно, скорее пожелание, чем действительность. На самом деле противоречия встречаются во всех областях - от энергетики и торговли до гуманитарной области и открытых попыток навязывать свои представления о демократии, выборах или отношению к неправительственным организациям. Соответственно и вывод авторов Стратегии выглядит излишне оптимистичным: "Оптимальная стратегия для России заключается в выстраивании многоуровневой системы форматов взаимодействия, позволяющих в максимальной степени использовать возможности торгового, инвестиционного и технологического сотрудничества со странами-партнерами. Основным условием реализации этой стратегии является непротиворечивый характер (?!) обязательств, принимаемых в контексте отношений с различными группами стран (партнерами по Таможенному союзу, другими странами СНГ, ЕС, АСЕАН и т. д.)[15].

Особенное внимание привлекает представление авторов Стратегии-2020 о приоритетах сотрудничества. Прежде всего из-за того, что в представленных направлениях, выстроенных в четкую иерархию, ничего не говорится о геополитических и военно-политических факторах, без которых экономическое сотрудничество становится "самоценным". Крайне мало в предлагаемой иерархии говорится об исторических, географических и цивилизационных особенностях интеграции. Наши либералы сознательно или бессознательно забывают, например, что европейская интеграция основывалась на представлениях об общей безопасности. Североатлантический союз, созданный в 1949 году намного раньше экономических объединений Западной Европы, стал двигателем европейской интеграции. Да и сегодня, после подписания Лиссабонского договора, общая внешняя и военная политика Евросоюза является мощнейшим стимулом для интеграции в других областях.

Авторы Стратегии-2020 дают описание приоритетов регионального сотрудничества, что является достаточно полным представлением о взглядах либералов на евразийскую интеграцию: "Иерархия региональных приоритетов сотрудничества может быть представлена следующим образом:

1. Страны Таможенного союза останутся основными кандидатами на развитие "глубоких" форматов интеграционного взаимодействия с учетом их территориальной, этнокультурной и исторической близости. Формирование самостоятельного интеграционного ядра на основе Единого экономического пространства и, в перспективе, Евразийского экономического союза позволит участвовать, наряду с ЕС и интеграционными процессами в АТР, в создании комплексной системы интеграционного взаимодействия в Европе и Азии"[16]. Не очень понятна идея "комплексной системы интеграционного взаимодействия", в которой будет участвовать ТС. Пока что Евросоюз и другие международные объединения игнорируют ТС и ОДКБ. И это будет продолжаться до тех пор, пока ТС и ОДКБ во главе с Россией не превратятся в самостоятельный и мощный политический, военный и экономический фактор. Только тогда идея сотрудничества Евросоюза - ТС - АТЭС станет реальной. И это действительно станет возможным в Евразии, но через идеологическое лидерство России, ее способность создать собственный центр силы, равноправный субъект для сотрудничества с Евросоюзом. В конце концов авторы все-таки признают необходимость "формирования самостоятельного интеграционного ядра".

Говоря о наиболее приоритетном (и первом по порядку) направлении сотрудничества, авторы Стратегии-2020 занимают "текущий технологический уровень СНГ", полагая, что он не может быть "основным фактором, стимулирующим модернизацию в России". На самом деле многие новейшие производства и технологии создавались в СССР и приобретались позже не только в Казахстане и Белоруссии, но и на Украине.

"Текущий технологический уровень стран СНГ не позволяет рассматривать сотрудничество с ними в качестве основного фактора, стимулирующего модернизационные процессы в России. Однако критически важно, чтобы механизмы интеграционного сотрудничества на пространстве СНГ и Таможенного союза, имеющие важную политическую составляющую, обеспечивали рынки сбыта для российских технологически сложных и инновационных товаров"[17].

Обращает на себя внимание особая "привязанность" российских либералов к Евросоюзу, которая, как представляется, имеет под собой неэкономическую основу. Именно это мешает им объективно отнестись к перспективам сотрудничества с Евросоюзом: "2. Страны ЕС в период до 2020 г. останутся основными торговыми партнерами России и основными поставщиками прямых иностранных инвестиций в экономику страны. Трансферт европейских технологий и развитие технологических альянсов между российскими и европейскими компаниями, освоение европейских рынков будут служить мощными стимулами для повышения конкурентоспособности национальных производителей. В этих условиях долгосрочной стратегической целью является интеграция с ЕС в формате соглашения "зона свободной торговли плюс", которая в сочетании с уже существующим режимом Таможенного союза и Единого экономического пространства России, Беларуси и Казахстана обеспечит формирование интегрированного рынка, охватывающего всю северную часть Евразийского континента"[18].

Вызывает сомнение второй приоритет, обозначенный либеральными авторами Стратегии-2020, - сотрудничество со странами Евросоюза. Прежде всего в этом приоритете желаемое выдается за действительность. В самом деле Евросоюз является крупнейшим партнером России, на который в наши дни приходится 60% всей торговли, но также ясно, что:

- растущая мощь азиатских стран неизбежно приведет к уменьшению этой доли, в особенности, если наконец-то получат быстрое развитие восточные регионы России;

- Евросоюз рассматривает Россию только как поставщика энергоресурсов и рынок сбыта своей готовой продукции, сознательно стремясь сохранить именно такую направленность взаимоотношений;

- интеграции с Евросоюзом в любом формате будут мешать неэкономические - ценностные, военно-политические, гуманитарные и другие факторы. Евросоюз сможет и захочет интеграции с ТС только на условиях признания постсоветскими государствами той системы ценностей, которая становится основой существования современного Евросоюза;

- Евросоюз будет стремиться развивать отношения с каждой страной ТС по отдельности, прямо ставить их перед выбором (как в случае с Украиной) - Евросоюз или ТС.

В целом евроцентризм либералов мешает им объективно оценить возможности и перспективы развития отношений с Евросоюзом. Но, что гораздо хуже, этот акцент в том или ином виде противодействует процессу евразийской интеграции, переносу акцентов в социально-экономическом развитии на восточные регионы страны, которые рассматриваются ими в лучшем случае как транзитные коридоры между Европой и Азией.

Очень коротко и не полно авторами Стратегии-2020 рассматривается третье, "китайско-азиатское" направление. Практически только как возможность для роста торговли. Речь не идет ни о возможной интеграции, ни - главное - о приоритете развития восточных регионов нашей страны и их роли в евразийской интеграции. Так, авторы формулируют это направление следующим образом: "3. Динамичное развитие Китая и других стран Азии создает благоприятную основу для географической диверсификации российского экспорта. Рост значения этого региона в системе внешнеэкономических приоритетов страны будет поддерживаться снижением взаимных барьеров для торговли и инвестиций и реализацией интеграционных инициатив (в формате соглашений о свободной торговле) с отдельными странами, а также подключением (после присоединения к ВТО) к переговорам в многостороннем формате"[19].

В подобном подходе совершенно отсутствует геополитический анализ. Так же, впрочем, как и в оценке четвертого, американского, направления, где роль борьбы за Евразию вообще не видится, а тем более не просматривается перспектива развития экономических связей восточных регионов с США: "4. Перспективы экономического сотрудничества с США будут в решающей мере зависеть от развития российско-американских политических отношений. На этом фоне важную роль для интенсификации торгово-инвестиционных контактов будет иметь присоединение России к ВТО и ОЭСР, обеспечение полноценного участия в механизмах "Большой восьмерки", а также обновление договорной базы двустороннего сотрудничества"[20].

Традиционно и очень скромно рассматривается направление сотрудничества со странами Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока, хотя с некоторыми государствами этих регионов можно ожидать быстрых темпов роста не только торговли, но и военно-технического сотрудничества (как, например, с Венесуэлой или Ираном).

В этой связи особое внимание привлекают Бразилия и Мексика, которые не только становится экономическими гигантами, но и могут претендовать на лидерство в цивилизационном плане. Очевидная недооценка этих стран также бросается в глаза, как и иллюзии в отношении Евросоюза: "5. Использование потенциала сотрудничества со странами Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока будет опираться, с одной стороны, на прогресс в политическом диалоге с отдельными государствами, а с другой стороны - на индивидуальные инвестиционные стратегии конкретных российских компаний, ведущих бизнес в этих регионах. Оптимальная поддержка такого сотрудничества должна состоять в заключение рамочных соглашений России (Таможенного союза) с ведущими региональными организациями и отдельными странами в рамках региональных структур межгосударственного диалога либо в формате двусторонних межгосударственных соглашений"[21].

Подытоживая, можно сказать, что либеральный подход к евразийской интеграции, отраженный в труде более 1000 экспертов, страдает существенными недостатками, которые в совокупности не позволяют называть его долгосрочной стратегией. В частности:

- в нем нет ясно сформулированных долгосрочных политических и геополитических целей России, вытекающих из анализа ее долгосрочных национальных интересов;

- Стратегия-2020 фактически сводится к внешнеэкономическому сотрудничеству, игнорируя важнейшие неэкономические факторы - систему сложившихся национальных ценностей, интересы безопасности, политико-идеологические и гуманитарные факторы;

- эта Стратегия отражает идеологию либерализма и его систему ценностей, ориентированную прежде всего на Евросоюз. Нередко в ущерб России;

- она не может быть интеграционной стратегией потому, что либералы предполагают, только одно интеграционное направление - Евросоюз, нереализуемое на практике.

Обращает также на себя внимание подчеркнутый приоритет европейского интеграционного направления, хотя во втором десятилетии нашего века российские либералы уже не столь явно идеализируют и абсолютизируют его значение[22]:

"Европейский Союз - традиционно ведущий внешнеэкономический партнер России. В настоящее время на 27 государств-членов ЕС приходится почти половина внешнеторгового оборота России и свыше двух третей накопленных в России прямых иностранных инвестиций. Главные плюсы подобной географической концентрации: доступ к емкому рынку сбыта сырьевых товаров российского экспорта, осуществление европейскими компаниями-лидерами прямых иностранных инвестиций и связанный с этим трансферт технологий, а также косвенный эффект, связанный со стимулированием конкуренции в российской деловой среде и совершенствованием экономических институтов по образцу ЕС"[23].

Авторы Стратегии-2020 вынуждены признавать объективные реалии в отношениях России и Евросоюза, но рассматривают их исключительно с экономической точки зрения, лишь косвенно затрагивая политическую сущность Евросоюза и приоритеты его ценностного подхода. "Вместе с тем чрезмерная ориентация на ЕС имеет ряд негативных эффектов. Во-первых, ЕС - один из наименее динамично развивающихся регионов мира, как в настоящее время, так и, по-видимому, в ближайшей перспективе. Европейский рынок не сможет динамично расширять спрос на товары российского экспорта (а по энергетическим товарам может даже снижать спрос в рамках стратегий энергосбережения, повышения энергоэффективности и диверсификации поставок энергоносителей). Во-вторых, зависимость России от ЕС во многом односторонняя: значение России как внешнеэкономического партнера для большинства стран ЕС намного меньше, чем значение ЕС для России, что создает предпосылки давления на Россию по критически важным для нее вопросам сотрудничества (прежде всего энергетического). В-третьих, высокая политизированность принятия решений в ЕС на фоне кризиса в зоне евро и долгосрочных проблем создания условий для успешного развития южноевропейских членов ЕС еще больше отодвигает вопросы углубления интеграционного взаимодействия ЕС с Россией, включая заключение нового Соглашения о партнерстве и сотрудничестве"[24].

Кажется, что либералы опасаются, что низкая результативность политики России по отношению к Евросоюзу, политизация без необходимости отношений ряда европейских стран, даже открытое вмешательство во внутренние дела России, а иногда и нескрываемая враждебность, переходящая в русофобию, отражаются не только на экономических связях, но и на самом российском либерализме, который во многом стал откровенно западническим.

Понимая растущее значение восточных регионов России и стран АТР, либералы бояться быть оторванными от той части Евразии, которая претендует в лице Евросоюза уже не только на самостоятельность в экономике и политике, но и на идеологическое лидерство в Евразии. Вот почему либеральные авторы пишут: "Тем не менее географическая диверсификация внешнеэкономических связей России не должна означать снижения внимания к европейскому вектору сотрудничества. Напротив, на этом направлении надо продолжать максимально использовать имеющийся потенциал, в том числе способствуя позитивным структурным сдвигам во внешней торговле и инвестиционных потоках меду Россией и ЕС"[25], - считают авторы Стратегии-2020.

Активизация идеологической дискуссии по вопросу о путях развития России в последнее время имеет объективные внутренние причины:

- во-первых, завершение периода социально-экономической стабилизации еще до кризиса 2008-2011 гг. сформировало объективный запрос общества на формулирование четкой картины развития страны, долгосрочную стратегию и план, выполнение которых невозможно без ясной идеологии.

Если выходить из кризиса, сохранять стабильность можно и без плана, без идеи методами "ручного управления", то для того, чтобы даже просто начать движение, уже требуется выбор приоритетного направления, расчет ресурсов, учет времени и т.д. Дискуссии в правительстве и обществе в 2008-2012 годах хорошо иллюстрируют эту проблему. Провал модернизации в 2008-2012 годах вполне понятен: не было сделано главного - построения национальной стратегии модернизации, из которой вытекало бы решение основных проблем инновационного процесса.

Недостатка в концепциях - отраслевых, региональных, частных - не было. За 2005-2012 годы были подготовлены сотни таких концепций и стратегий, что само по себе уже хорошо, ведь в 90-е годы сама идея создания подобных концепций в корне отрицалась либералами, которые больше всего на свете боялись появления Госплана в любом виде. Но у этих концепций и стратегий были и остаются существенные недостатки, которые превращают их в пустые нормативные документы.

Во-первых, они не носят директивного характера, не являются основой для других решений в политической, бюджетной или финансовой области.

Во-вторых, у них нет практического механизма реализации. Если конкретные поручения Президента РФ выполняются, как считают, в лучшем случае на 15%, то выполняемость концепций никто не требует вообще. Так, Стратегия-2020, Инновационная стратегия развития России до 2020 года и другие документы остались известны узкому кругу лиц. Они не получили ни политической, ни медийной поддержки.

В-третьих, и это главное, эти концепции должны были бы быть частью более широкого политико-идеологического документа, который был бы обязателен к исполнению, носил бы директивный характер, а кроме того, идеологически смог бы выполнять функцию массового управления миллионами людей.

Такие документы были не только у КПСС и КПК, но и существуют во вполне даже либерально-демократических странах, руководство которых понимает необходимость долгосрочной системной работы, нацеленной на поэтапное достижение конкретных результатов. Которых, к сожалению, очень мало у России.

За 2008-2012 годы не было решено ни одной крупной проблемы, от которой зависит успех, например, инновационной политики. Некоторые авторы адресуют этот упрёк только Д. Медведеву: "Он не проводил структурных реформ в экономике, не осуществлял радикальных перестановок в элите, не выступал с громкими внешнеполитическими инициативами"[26].

Это, конечно же, неверно. Все эти действия имели место, хотя "радикальными" их назвать нельзя. Что, на мой взгляд, тоже неплохо. Разумный консерватизм и осторожность гораздо реже встречались в современной истории, чем радикализм и авантюризм.

Чего действительно не было, так это системы взглядов и действий, оформленных в национальную стратегию, важнейшими элементами которой во втором десятилетии XXI века стали:

- стратегия опережающего развития восточных регионов и транспортной инфраструктуры;

- стратегия евразийской интеграции;

- инновационная стратегия.

Национальная инновационная стратегия должна основываться на национальной идеологии развития. Как справедливо заметили эксперты в этой области, "Прежде чем перейти к решению проблемы инновационного процесса, перечислим наиболее распространенные трудности...>>[27] которые, к настоящему времени, так и не были преодолены.

В современном мире идеологическое лидерство невозможно без лидерства в науке, образовании и технологиях. Это лидерство не может быть основано, как продолжают считать либералы, на заимствованных технологиях. Для России эта задача существенно осложняется геополитической ситуацией в Евразии и деградацией восточных регионов. Поэтому национальная стратегия должна системно основываться на этих трех приоритетах: евразийской стратегии, инновационной стратегии и стратегии опережающего развития восточных регионов и транспортной инфраструктуры. Так, матрица важнейших проблем инновационной стратегии должна быть совмещена с матрицами важнейших проблем стратегии опережающего развития восточных регионов и проблем евразийской стратегии[28].

Главные проблемы и задачи инновационной стратегии

1. Определение приоритетов инновационного развития восточных регионов и евразийской интеграции

- Определение стратегических приоритетов развития

- Декомпозиция стратегии до уровня целей по технологиям, продуктам и системе управления

2. Формирование общественного спроса на инновации, евразийскую интеграцию и развитие восточных регионов

- Конкретизация внутренних потребностей в новых технологиях и процессах

- Конкретизация требований к новым продуктам

- Формирование запроса на инновации с учетом стратегических приоритетов

3. Поиск/генерация, отбор и доработка решений по инновациям, интеграции и развитию восточных регионов

- Сбор вариантов решения (поиск существующих решений, генерация идей на всех уровнях, НИОКР...)

- Выбор наиболее перспективных решений

- Доработка решений (до стадии внедрения)

4. Внедрение принятых решений, обязательность их исполнение и дальнейшее развитие

- Управление проектом внедрения

- Контроль результатов внедрения

- Обратная связь

- Премирование



За 2008-2013 годы пока этого сделано не было. Пока ещё не определены ни приоритеты, ни сформирован общественный спрос на инновации, ни отбор решений, ни создана система внедрения таких решений.

Без этого невозможно идеологическое лидерство и эффективная цивилизационная конкуренция в Евразии, а значит неизбежен стратегический проигрыш, потеря в конечном счете национальной идентичности и даже государственного суверенитета.



в). Социально-экономические последствия политики либерализма в странах Евразии


Каждый из противников (в Евразии - авт.)
распространял по всему миру свой идеологический
призыв, проникнутый историческим оптимизмом...[29]

З. Бжезинский, политолог

Экономический потенциал не просто усиливает роль
страны на международной арене, но и заставляет
диверсифицировать внешнюю политику. Чем в большем
количестве рыночных секторов представлена Россия
на европейском постсоветском пространстве, тем более
детальной, сложной становится российская внешняя
политика[30]

А. Торкунов, ректор МГИМО(У)


Идеологическое лидерство, как обязательное условие успешной конкуренции между цивилизациями в Евразии, предполагает лидерство в области национального человеческого капитала (НЧК). Соответственно та идеология и политическая практика, а также экономика будет успешней, которая в наибольшей степени ориентирована на развитие НЧК. Современный НЧК характеризуется несколькими важнейшими критериями, из которых с 1990 года было признано на уровне ООН три: душевой доход, образование, продолжительность жизни.

Есть все основания дополнить эти три критерия, как минимум, еще тремя - уровнем развития науки, культуры и духовности. Эти три критерия отражают научные, креативные и духовные способности личности, без которых невозможно формирование класса-творца или креативного класса, создающего в современном мире основную часть духовных, интеллектуальных и материальных благ.

Надо признать, что соревнование между коммунистической и либеральной идеологиями было выиграно в 80-е-90-е годы ХХ века либералами потому, что эта идеология в большей степени, чем коммунистическая была ориентирована на развитие НЧК. Прежде всего таких его составляющих, как душевой доход, продолжительность жизни, отчасти, здравоохранение, наука и образование, хотя последние две области, как и культура и духовность, вряд ли можно назвать сильными сторонами либеральной идеологии.

Евразийская интеграция во многом будет определяться также идеологией, которая более другой будет ориентирована на развитие НЧК. В том виде, как существующая западническая либеральная идеология повлияла на НЧК евразийских государств, во многом находится ответ на вопрос о новой евразийской идеологии и цивилизационном лидерстве России.

Геополитическая и социально-экономическая ситуация в странах Евразии характеризуется прежде всего темпами развития и качеством человеческого потенциала. Эти страны условно можно разделить на три группы.

Первая группа - развитые страны Европы и Азии, где уровень развития человеческого потенциала позволяет говорить об их мировом лидерстве - Норвегия, Финляндия, Швеция и другие европейские страны, с одной стороны, и Гонконг, Республика Корея, Япония, Сингапур, - с другой. Во многом успех их развития был предопределен успехом идеологии социального либерализма, даже социализма, получившего признание во второй половине ХХ века.

Вторая группа стран, - где темпы развития человеческого потенциала развиваются опережающими темпами по сравнению со среднемировыми: Китай, Индия, Казахстан и др. Причем быстро растет не только такой ключевой показатель НЧК, как душевой ВВП, но и уровень образования (за 20 лет более 300 млн китайцев получили высшее образование), науки, качество институтов развития НЧП и т.п.

Как правило, эти страны выбрали национальные модели развития, где элементы социализма или либерализма присутствуют в тех пропорциях, которые считают необходимыми национальные элиты.

Третья группа стран, к которой принадлежит Россия, большинство постсоветских государств (включая прибалтийские) и значительная часть азиатских стран, где уровень НЧК остается последние годы на прежнем уровне или даже снижается.

Таким образом, евразийские страны очень по-разному понимают значение и развивают главную часть своего национального богатства - человеческий капитал. Это объясняется, прежде всего, идеологически выбором, адекватностью и профессионализмом их элит, и, как следствие, способностью к эффективному управлению. Социальный либерализм и социализм западноевропейских стран обеспечили быстрые темпы роста НЧК в конце ХХ века. "Российский капитализм", наоборот, остановил его развитие, даже отбросил назад. Набирающие силу национальные идеологии с сильным социальным акцентом, видимо, наиболее перспективные в будущем.

Так, в КНР опережающее развитие НЧП является главной долгосрочной политической и социально-экономической целью, в стратегии развития, которой подчинены остальные задачи. Думается, что Китай сможет продемонстрировать в будущем фантастические темпы роста уже не экстенсивного, а интенсивного характера именно за счет роста НЧК. Качество личности, как главный фактор современного развития, умноженное на демографический потенциал неизбежно будет стремительно умножать мощь Китая.

В России по-прежнему не произошел пересмотр идеологических приоритетов в пользу НЧК, что, естественно, отражается не только на структуре и качестве ее экономики, но и на уровне развития общественно-политических институтов. Достаточно сказать, что Россия - единственная развитая страна, где численность ученых не растет, а сокращается, а закон о финансировании культуры не менее 2% ВВП ни разу не был выполнен. За эти же годы практически не изменилось в лучшую сторону социально-экономическое положение граждан России и в большинстве бывших советских республик, что видно на состоянии, например, их ИРЧП. По самым разным оценкам численность среднего класса не превышает 20%, что во многом предопределяет сдерживание численности креативного класса, который мог бы достигать по некоторым оценкам 35%.

Либеральная идеология и политическая практика в России изначально пытались внедрить рыночные механизмы в те области человеческой деятельности, где они очевидно были неэффективны. Более того, разрушительны. Демографический провал удалось ликвидировать только в 2012 году, но для восточных регионов эта проблема осталась нерешенной и сегодня. Только в самые последние годы отдельные программы по развитию НЧК страны стали давать некоторый эффект, что, впрочем, пока не отразилось на месте России по ИРЧП ежегодно публикуемому ПРООН[31]. Оставаясь в седьмом десятке по этому показателю, Россия никогда не сможет стать не только идеологическим лидером Евразии, но даже считаться развитой страной.

Стране нужна идеология опережающего развития, в которой главным критерием эффективности должны стать не макроэкономические показатели, а темпы развития НЧК. Без этого попытки нашей страны возглавить интеграционный евразийский проект будут обречены на провал. Более того, стране грозит откол восточных, ставших уже не малонаселенных и деиндустриальных, а пустынных регионов, которые неизбежно попадут под влияние и контроль мощных государств Евразии.

Консервация влияния либеральной идеологии влияет и на политическую стабильность в обществе, которая в постсоветских республиках в течение 25 лет находится на низком уровне, позволяя внешним силам оказывать на них недопустимое влияние. Российский либерализм отрицает социальную справедливость, "вынося за скобки" активной жизни огромные социальные слои граждан. Тем самым общество не только теряет трудовые ресурсы, но и стремительно распадается на отдельные социальные группы, которыми можно манипулировать извне.

Репертуар протестных действий, по мнению экспертов, практически не меняется. Активизация либералов-западников в 2011-2013 годы показала, что они так ничему и не научились и не сделали выводов из допущенных ошибок и преступлений. Не меняются также и действия власти. Опасность протестных событий возрастает тогда, когда власть теряет контакт с обществом, а ожидания социума, или его активной части, не соответствуют тому, что происходит в действительности. Для власти в таком случае есть только два выхода: либо переговоры, компромиссы для осторожного "выпуска пара", либо радикальный рост мер силового подавления протестов. Второй способ может дать тактический результат. Но стратегически - это гарантированная потеря властных рычагов, и ведет к целому "букету" негативных последствий.

Во-первых, недопустимому социальному расслоению общества, его неизбежной политической дестабилизации и подрыву самого фундамента развития - среднего и креативного класса, его институтов[32].

По сути консервируется отсталая социальная структура, более того, она за последние десятилетия даже ухудшается, не позволяя развиваться ни экономике знаний, ни общественным институтам. Страна по сути разделена на бедных и нищих, с одной стороны, составляющих до 80% граждан, и богатых и сверхбогатых, с другой. Эта пропорция характерна в еще большей степени и для других постсоветских государств. В зависимости от подсчета, к относительно благополучным (не нищим и не бедным) можно отнести до 20% граждан России и Белоруссии и не более 10% других постсоветских государств. В эти же проценты входит и 0,5-1% сверхбогатых граждан этих стран.



Нетрудно видеть, что в самой "богатой" из этих стран - России - пятая часть населения живет в натуральной нищете, имея доход менее 115 евро в месяц на человека. Еще 52,9% населения России, то есть более половины, живет в бедности, имея в месяц не более 345 евро на человека. Учитывая, что цены на товары и услуги выше, чем во многих европейских странах, этот уровень дохода позволяет большинству населения только выживать, а не увеличивать свой человеческий капитал.

В остальных приведенных странах дела обстоят еще хуже. В Украине, Казахстане, Азербайджане среднего класса практически нет, не говоря уже о богатых (зато есть сверхбогатые). В Азербайджане даже "относительно бедных" почти нет - только основательно бедные и нищие. Единственное исключение составляла Белоруссия, где ситуация была примерно такой же, как в России - во многом за счет нее же, - но уже сегодня, можно не сомневаться, Белоруссия стала в общий строй.

Подобное социальное расслоение означает, что евразийская интеграция во главе с Россией будет интеграцией бедных и нищих народов, ведь богатая часть населения и большинство элиты не заинтересованы в интеграции. Поэтому социальная и политическая база для интеграции будет слабой, а сопротивление интеграционным процессам неизбежно будет нарастать со стороны богатых слоев общества и большинства правящих элит. Не трудно предположить, что сторонники "европейского либерализма" в России являются и противниками евразийской интеграции. Они боятся, что евразийская интеграция и самоидентификация помешают внедрению западной системы ценностей. Примечательно, что такие лица, составляющие предположительно до 10% граждан России, составляют и половину численности относительно благополучных граждан и значительную часть элиты.

Социальное расслоение ведет к росту противодействия евразийской интеграции, успех которой в конечном счете будет зависеть от того, сможет ли идеология и практика либерализма удержать нынешний политико-экономический курс. Собственно это противоречие и стало главным противоречием внутри российской элиты в 2011-2013 годы.

Для успеха евразийской интеграции обязательно необходимо избавиться от балласта "российского либерализма" и стремительно развивать НЧК, что позволит достаточно быстро оптимизировать социальную структуру общества и предотвратить неизбежный социальный взрыв.

В социально-ориентированных моделях общества оптимальное распределение населения по доходам складывается следующим образом: почти полностью отсутствуют наиболее нуждающиеся и низкообеспеченные граждане, а доля населения с доходами ниже среднего уровня ("относительно бедные") составляет около 20%. Доля среднеобеспеченного населения - около 60%. Еще 20% приходится на высокообеспеченных граждан. Анализ показал: ни одна из перечисленных стран СНГ не только не соответствует этому эталону развитых стран, но и бесконечно далека от него. Такая ситуация чревата, как минимум:

- отставанием в НЧК и, естественно в темпах развития;

- социальным взрывом из-за вопиющей социальной несправедливости;

- консервацией самых отсталых форм общественной жизни и производительности труда.

- Во-вторых, создание устойчивой евразийской структуры невозможно при отставании в развитии НЧП. Отставание в НЧП ведет к невозможности формирования устойчивой национальной политической системы. Для национальных элит главной политической задачей является сохранение власти, что требует создания под такую политическую систему некую устойчивую идеологическую базу. Консервация политических отсталых систем в условиях социальной несправедливости может вести только к отсталым идеологическим формам (что мы и наблюдаем) и проигрышу в цивилизационной конкуренции в Евразии. Устойчивую политическую систему в этих условиях в принципе нельзя создать, ведь ее придется формировать, опираясь на абсолютное меньшинство богатого населения стран. Просто быть "за Путина" или "за Назарбаева" стало уже мало: необходимо национальное идеологическое и политическое единство, которого невозможно добиться в условиях такого социального неравенства.

Соответственно для противников нынешнего полулиберального курса необходимо идеологическое объединение, которого добиться проще, опираясь либо на большинство, ущемленное в доходах, либо на либеральное меньшинство. Если на самом общем уровне, единство большинства гипотетически возможно под лозунгом "вместе против Путина", то в дальнейшем (и это хорошо понимают оппоненты В. Путина) необходимы идеологические, программные основы для консолидации, которые нынешних лидеров оппозиции в постсоветских государствах не беспокоят.

Сохраняющиеся остатки "российского" либерализма препятствуют:

- распространению новой национальной идеологии и политической практике, благодаря которым в последние десятилетия быстро развивался НЧП Китая, Индии, Бразилии, Гонконга, Республики Корея и других стран;

- расконсервации старых либеральных и советских форм управления и хозяйствования;

- возможности создания евразийской политико-идеологической платформы для интеграции не только в торговой, но и экономической, политической и военных областях;

- опережающим темпам развития страны и прежде всего ее восточных регионов. В 2013 году стало ясно, что темпов роста ВВП, которые были в 2001-2007 годах (5,5-6,7%) не достигнуть. Эти темпы были вызваны отнюдь не ростом экономики, а восстановлением ее отдельных отраслей, разрушенных в 90-е годы и взлетом цен на энергоносители. Те же темпы, которые прогнозируют сегодня (3-4%), не обеспечат развития страны. Нужна новая идеология развития, ориентированная на НЧП.

- В-третьих, впервые власть вынужденно сама стала участником, причем активным, идеологической дискуссии в 2000-2013 годах, предложив обществу свою повестку дня, свое понимание системы ценностей и приоритетов. Это предложение пока не выглядит вполне убедительным ни в России, ни в других странах, но оно вывело идеологию из числа запретных тем. Если последние десятилетия либеральная элита отрицала необходимость идеологии, ссылаясь даже на запрет Конституции (который относится к государственной, монопольной идеологии), то теперь внутри партий стали создаваться идеологические клубы, но, главное, активно заработала общественная мысль. Произошло примерно то же, о чем писал В.О. Ключевский: после 15 лет смуты 1598-1612 гг. общество стало стремительно идеологизироваться.

Не стояла и общественная мысль в это время в странах СНГ. Прошло несколько очень примечательных событий, связанных как с развитием институтов гражданского общества, так и с появлением новых, принципиальных документов, в которых правящие классы бывшего СССР и России и его научная элита внесли существенные коррективы в представления о месте своих государств в мире. В России это прежде всего "идеологические" Послания Президентов РФ Федеральному Собранию 2008-2013 годов, в которых были сделаны попытки сформулировать основные приоритеты и цели власти. В дальнейшем, к сожалению, так и не реализованные, именно из-за отсутствия новой идеологической системы. Заметим идеологическим событием стала статья В. Путина 3 октября 2011 года, посвященная евразийской интеграции. В Казахстане, Белоруссии, на Украине появились новые, в т.ч. евразийские идеологические наработки.

Все это говорит о том, что мы находимся накануне качественного идеологического поворота, главными чертами которого будут:

- избавление от остатков "российского либерализма";

- появление новой идеологической системы взглядов, ориентированной на развитие НЧК;

- смена существующего алгоритма управления и остатков либеральной элиты.

В-четвертых, в геополитической борьбе за Евразию очевидные преимущества будут иметь те цивилизационные центры силы и государства, в которых качество и темпы развития человеческого капитала будут выше. Пока что сохраняется лидерство западной части Евразии, за которой стоят США, но это уже не идеологическое лидерство. Кризис в развитых странах 2008-2012 годов показал, что этот кризис был прежде всего идеологическим, а потом уже финансовым и экономическим. Этот кризис на Западе не сумели преодолеть. По сути дела это означает, что старые идеологические принципы либерализма, которые уже не эффективны во втором десятилетии XXI века, сохраняются искусственно, консервируются, ибо на них строилась экономика и политическая мощь либеральной цивилизации.

Уже в среднесрочной перспективе видно, как соотношение сил меняется в пользу Китая, Бразилии, Мексики и Индии, где огромные демографические ресурсы и политика в области развития НЧК предоставляют им мощные конкурентные преимущества. Именно их национальная идеология обеспечивает этим странам стремительный рост. Но эта же идеология уничтожает остатки либерализма.

В-пятых, Россия и другие постсоветские государства очевидно проигрывают в этом соревновании национальных человеческих капиталов, как старым лидерам - либеральным демократиям, - которые пока что сохраняют верхние строчки рейтинга, так и государствам, стремительно догоняющим лидеров. По основным критериям НЧК: продолжительности жизни, душевому ВВП, уровню образования, культуры, науки и здравоохранения - Россия и другие постсоветские государства занимают места в 7-8 десятке государств все последнее десятилетие. Это свидетельствует о стагнации, отсутствии динамики в развитии.

Сохранение подобной динамики до 2030 года неизбежно приведет к относительному отставанию России и других постсоветских государств и их перемещению в группу стран со слабым НЧК, то есть в группу отстающих государств.

Это неизбежно ведет к подрыву их шансов на сохранение цивилизационной идентичности и суверенитета. Конкуренция цивилизаций в Евразии будет иметь своим неизбежным последствием размывание систем ценностей слабых государств, рост их уязвимости со стороны государств, обладающих более мощным НЧК и цивилизационным ресурсом. Проигравшие в цивилизационном соревновании нации и государства будут постепенно терять свой суверенитет, поддаваться все более мощному влиянию стран, обладающих высоким НЧК (а, значит, и "мягкой силой"), терять контроль над своими ресурсами и территориями.

В этих условиях евразийская интеграция (если ее рассматривать шире, чем просто единое таможенное пространство), в особенности промышленная, научная, образовательная кооперация позволит быстрее исправить отставание в развитии НЧП и, как следствие, обеспечить уверенные внешнеполитические и военно-политические позиции.

Если предположить, что будущее соотношение сил в мире будет определяться соотношением НЧК, то, естественно, что те страны и цивилизации, которые сумеют повысить индивидуальный уровень человеческого капитала до максимального показателя и станут новыми мировыми лидерами. Сегодня демографическое (количественное) преимущество в НЧК и качественное (душевой ВВП, уровень образования, науки и культуры) преимущество - у Европы и США, но как только качественные показатели НЧК Индии, Китая, Мексики, Бразилии, Индонезии будут увеличены, мир станет принципиально иным. Опыт показывает, что этим странам потребуется еще 15-20 лет.

Важно, чтобы этот период не был потерян для восточноевропейской цивилизации, которая сохраняет пока свою идентичность на уровне народов, но уже подверглась эрозии на уровне элит, государств и их институтов.


_____________

[1] Холмс Ст. Имитация демократии и имитация авторитаризма / В сб. Демократия в российском зеркале / ред.-состав. Мигранян М.А., Пшеворский А.М.: МГИМО, 2013. С. 16.

[2] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения. 2010. С. 73.

[3] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения. 2010. С. 55.

[4] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения. 2010. С. 109.

[5] Подберезкин О.А. Человеческий капитал и посткапиталистическая идеология // Вестник МГИМО(У). 2012. N 5 (26). С. 235.

[6] Наумов И. Россия обзавелась собственным рейтингом // Независимая газета. 2013. 15 марта. С. 4.

[7] Беляев А. Рост внутреннего товарооборота в ЕЭП: за 2 года - 45% / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 15 марта / URL: http://topwar.ru

[8] Беляев А. Рост внутреннего товарооборота в ЕЭП: за 2 года - 45% / Эл. ресурс: "Военное обозрение". 2013. 15 марта / URL: http://topwar.ru

[9] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 813-815.

[10] Эл. ресурс - URL:http://www.imemo.ru/ru/publ/2012/12006.pdf

[11] Фридберг А. Несговорчивый Пекин // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 5. С. 150.

[12] Фридберг А. Несговорчивый Пекин // Россия в глобальной политике. 2012. Т. 10. N 5. С. 150.

[13] Там же.

[14] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 815.

[15] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 815.

[16] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[17] Там же.

[18] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[19] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[20] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[21] Там же.

[22] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[23] Там же.

[24] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[25] Стратегия-2020: Новая модель роста - новая социальная политика. Итоговый доклад о результатах экспертной работы по актуальным проблемам социально-экономической стратегии России на период до 2020 г. М.: ВШЭ, 2012. Март. С. 816.

[26] Родионов К. После рокировки // Независимая газета. 2012. 21 мая. С. 3.

[27] Андрусов А., Ряпосов А. Организационные аспекты управления инновациями // Эффективное антикризисное управление. 2011. N 4 (67). С. 29.

[28] Андрусов А., Ряпосов А. Организационные аспекты управления инновациями // Эффективное антикризисное управление. 2011. N 4 (67). С. 29.

[29] Бжезинский З. Великая шахматная доска. (Господство Америки и его геостратегические императивы). М.: Международные отношения. 2010. С. 18.

[30] Торкунов А.В. Выступление президента РАМИ ректора МГИМО(У) МИД России, академика РАН А.В. Торкунова // Вестник МГИМО(У). 2012. N 5 (26). С. 18.

[31] См. подробнее: Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. Т. I, Т. II, Т. III. М.: МГИМО(У), 2011-2012 гг.

[32] См. подробнее: Подберезкин А.И. Креативный класс и идеология русского социализма. Книга 3. Т. III. Национальный человеческий капитал. М. 2011. С. 599-842.

Фотографии

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован